[Исторический раздел] | [«ГЕОГРАФИЯ» - Содержание] | [Библиотека «Вехи»]

 

ПАМЯТНИКИ ДРЕВНЕАРМЯНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

 

АРМЯНСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

Трактат, перевод которого мы предлагаем ученой публике, дошел до нас под заглавием «Географии Моисея Хоренского». Эта география, впервые напечатанная в Марселе в 1683 году in 16°, была в 1736 году переведена на латинский язык братьями Вистон, известными переводчиками Истории М. Хоренского, и вместе с армянским текстом помещена в конце перевода этой Истории, под заглавием: «Mosis Chorenensis Geographia». Перевод свой Вистоны снабдили некоторыми примечаниями, из которых видно, что они справлялись у греческих географов, и при этом довольно удачно объяснили некоторые темные места подлинника.

Но не из этого, а из другого, более точного и обогащенного многочисленными примечаниями, перевода, познакомился ученый мир с этим географическим трактатом. Мы говорим о переводе, принадлежащем известному арменисту Сен-Мартену, и также вместе с текстом помещенным во II части его Mémoires sur ľArménie (Paris, 1819, стр. 301—394) с пространным предисловием под заглавием: Mémoire sur ľépoque de la composition de la Géographie attribuée à Moyse de Khoren. В этом предисловии Сен-Мартен со знанием дела и с основательностью доказывает, что географический трактат, о котором идет речь, ни под каким видом не мог быть творением знаменитого историка, и что он составлен несомненно гораздо позже его эпохи.

Кто несколько знаком с литературой географии с одной стороны, с языком и манерой изложения Хоренского с другой, тот не может не согласиться с этой частью выводов {III} Сен-Мартена. Но когда французский ученый, основываясь на тех местах текста, в которых встречаются названия возникшие одним или многими веками позже Хоренского, смело утверждает, что наша география есть продукт X века, то с этим окончательным его выводом уже никак нельзя согласиться, по причинам изложенным ниже.

В трех местах своего введения в Географию, автор говорит о том, что он заимствовал содержание своего труда из Хорографии Паппа Александрийского (см. стр. 7, 12, 17). Если между Птоломеем и нашим автором замечается в большинстве случаев не только сходство, но весьма часто и тожество выражений, то это доказывает только то, что утраченный трактат Паппа Александрийского был не самостоятельным трудом, а только простым сокращением Птоломея. Папп Александрийский, по свидетельству Свиды, жил в конце IV века, в царствование Феодосия Великого, и написал Всеобщую Географию под заглавием Χωρογραφία οκυμενική. Это именно тот труд, который послужил оригиналом для автора армянской Географии. Частью для того, чтоб понять многие темные места в тексте, частью же с целью составить себе понятие о том, каково было изложение Хорографии Паппа, я при переводе текста шаг за шагом следил за Птоломеем, и отмечал на полях все заимствования, сделанные у него нашим автором. Из этих указаний легко убедиться, что автор в первой части своего труда, т. е. в введении, в описании Европы, Ливии и частью Малой Азии воспроизводит Паппа, хотя и в сокращенном виде, редко позволяя себе вставлять пояснительные замечания или современные ему факты. При описании же Армении и соседних стран: Иверии, Албании и Персидской монархии, автор очевидно пользовался другими источниками, на что мы указываем в примечаниях. Несмотря на то в перечислении стран во всем труде удержана почти та же последовательность, какая у Птоломея.

Обратимся, однако, к предисловию Сен-Мартена. Доказав, что автор армянской Географии не прямо, а через Паппа, {IV} пользовался Географией Птоломея, французский ученый указывает на такие прибавки нашего автора к Паппу, которые могли быть сделаны только человеком X, а никак не V века. Вот ряд этих прибавок, на которых основывает Сен-Мартен свои выводы относительно времени составления Географии:

1. Название народа франков, как жителей Галлии, едва ли могло быть известно Хоренскому. Во всяком случае оно не могло встречаться у Паппа.

2. Таврический полуостров назван Крымом и владением христианским.

3. Говорится, что Дунай у русских называется Иозу ( hozou). Это могло случиться только между IX и X веками, или около 950 г.

4.  В Сарматии встречается область Шрван, тогда как это название, по свидетельству всех восточных писателей, вошло в употребление при Хозрое Нуширване в половине VI века.

5.  Несколько армянских областей названы грузинскими и албанскими, каковыми они сделались лишь после падения армянского царства в 428 г.

6.  Название области Шатах; в провинции IV Армении, встречается у автора двумя столетиями раньше своего возникновения. При этом критик ссылается на Историю Иоанна Мамиконьяна.

7.  В одной из областей Каменистой Аравии, в Фарнитисе, автор помещает «дом или жилище Авраама», что по всей вероятности означает Мекку. Это название могло сделаться известным в Армении лишь после Магомета.

8.  При описании Вавилона автор упоминает о городах Басре и Куфе, которые были основаны в половине VII века арабами.

9.  Форма слова Парсах, т. е. параганга, ясно указывает {V} на то, что она образовалась в Армении под влиянием арабов, и потому никак не могла встречаться у автора V века.

10. Употребление имени турок, которое сделалось известно византийцам только в конце VI века.

11. Имя области Руан, которое было дано мусульманами той части Армении, где находилась Эривань.

12. Едва ли у писателя V века могли встречаться названия Кинесрина в Сирии, и Мосула в Ассирии.

Повторяем, если бы на основании приведенных выше анахронизмов Сен-Мартен ограничился мнением, что География приписываемая М. Хоренскому есть произведение эпохи позднее V века, то нам не оставалось бы ничего другого, как вполне согласиться с ним, и на основании новых данных постараться точнее определить эпоху неизвестного автора. Но критик пошел далее. Он определил эпоху, в которую эта География могла быть написана, а именно между IX и X столетиями, или около 950 года, но не позже, потому что в ней незаметно следов тех изменений, которые были произведены вторжением сельчукидов в Переднюю Азию. И если бы даже, продолжает он, можно было допустить, что эта География написана Хоренским, то и в таком случае, при преобладающем количестве позднейших вставок и интерполяций, она может считаться авторитетом только как творение X века, но заключающее в себе драгоценные сведения о временах более древних.

Вот с этою частью выводов почтенного критика мы позволим себе не согласиться. Сам Сен-Мартен в своем предисловии заявляет, что марсельский текст, с которого были сделаны перепечатки братьев Вистон и его собственная, издан по плохой рукописи, полной ошибок. Уже одно это сознание должно было навести его на мысль о недостаточности одного экземпляра текста, и притом изданного малограмотным люби-{VI}телем, для построения на нем окончательного и резкого суждения об известном памятнике древности. Текст, подвергнутый Сен-Мартеном столь строгой критике, действительно полон ошибок, искажений и вставок. Что касается последних, то редко какой-либо труд так способен привлекать их, как географическое сочинение небольшого объема, в котором каждый переписчик мог делать объяснения и толкования, нужные, по его мнению для его современников. Таких вставок и искажений, сделанных в средние века, не избегло и географическое творение Птоломея. Их было даже так много, что многие ученые одно время считали невозможным восстановить первоначальный текст (Forb. I, 404). Если только по этим вставкам судить об оригинальном тексте, то можно весьма древнюю книгу разжаловать в новую, и автора ее назвать самозванцем и обманщиком.

О. Лука Инджиджьян, глубокий знаток армянских древностей и Географии в начале текущего столетия, оскорбленный строгою критикой Сен-Мартена, более как патриот, чем как географ, написал Опровержение на доводы французского армениста, и поместил его в III части своих Древностей Армении, стр. 303 — 314. Обыкновенно, когда при решении научных вопросов взгляд исследователя затемнен патриотизмом и лишен необходимой в таких случаях объективности, результаты трудов оказываются далеко несоответствующими потраченным на них воодушевлению и стараниям. Так было и с Инджиджьяном. В его возражениях не столько было веских доводов, сколько требования, чтоб и французский ученый относился с должным пиететом к памятнику армянской древности. В конце концов, результатом полемики было то, что всякий беспристрастный читатель невольно становится на сторону Сен-Мартена, который поддерживает свое мнение наукообразно и с целым арсеналом доказательств, тогда как его противник ограничивается голословными опровержениями.

Критическая статья Сен-Мартена вызвала в Мехитарис-{VII}тах похвальное желание пересмотреть и сличить между собою хранившиеся у них списки этой Географии, и приготовить довольно порядочный, очищенный по возможности от вставок и снабженный многими вариантами текст, который появился в печати в 1843 году, в Венеции, в Полном Собрании Сочинений Хоренского. К сожалению все пять списков венецианской библиотеки и один эчмиадзинский, из сравнения которых возник новый текст, не имели дать. Другим путем, при несуществовании армянской палеографии, также нельзя было определить степени их древности. Но и в том виде, в каком он напечатан, новый текст в состоянии оказать науке услугу. Некоторые из анахронизмов найденных Сен-Мартеном оказались позднейшими вставками, так как не встречались в бóльшей части сравненных между собою древних списков. Такими вставками оказались: Иозу, русское название Дуная, Крым, Шатах, именно те, которые побудили критика считать автора Географии человеком X века. Остальные доводы Сен-Мартена, к которым мы еще возвратимся, частью справедливы относительно V века, частью не совсем основательны.

Знакомому с древним армянским языком беспристрастному исследователю и в голову не может придти приписывать этот безымянный трактат Хоренскому. Ни язык, ни способ изложения, ни степень знания греческого языка, не дают право делать Хоренского автором этой Географии. Хоренский, при близком знакомстве с греческой литературой, в совершенстве владел своим языком, тогда как у автора Географии слог чрезвычайно неправилен в грамматическом отношении; а в выборе выражений и составлении новых слов, столь необходимых для возникающей литературы, он далеко отстоит не только от Хоренского, но и от всех его современников. Несколько общих Хоренскому и автору Географии фраз действительно встречается в тексте, на чтó мы и обратили внимание в примечаниях к нашему тексту. Но две-три общие фразы ничего не могут доказывать. Для меня ясно, что один из пер-{VIII}вых списков этой Географии вписан был в рукописный сборник вслед за Историей Хоренского, но без имени автора. Это обстоятельство послужило для последующих переписчиков безмолвным доказательством того, что автор Истории был в то же время и автором Географии. Раз принятое и неопровергнутое мнение пошло из рода в род, из поколения в поколение и дошло до нас уже окончательно установившимся.

Вышеприведенные соображения, конечно, не для всех убедительны. Нам предстоит доказать, что автор этой Географии не мог жить раньше VI века, чем окончательно должна устраниться всякая мысль об авторстве Хоренского.

В самом введении в Географию есть места, которые нельзя считать вставками, так как они связывают предыдущее изложение с последующим. Выбросить их из текста невозможно, не прервав последовательности рассказа и не вредя целости впечатления. Таковы, кроме, собственных имен (см. прим. 132 и 152), два места, заимствованные автором явно у писателя половины VI века, о котором скажем несколько слов. Вот эти два места (греческие тексты которых помещены в примечаниях на стр. 10 и 11): «Также говорили, что солнце гораздо меньше земли и равняется пространству двух климатов». Другое: «Говорят также, что океан окружает не только жаркий пояс, но и всю землю. На этом основании Константин Aнтиохийский, в своей Христианской Топографии, говорит, что Ковчег прошел к нам из Восточной страны по середине». Откуда заимствованы эти два места? Ни у одного из древних известных нам географов не встречаем ничего подобного. Не зная, кому приписать первое из этих мест, Сен-Мартен (стр. 383, прим. 15) в пояснении своем говорит: Si се que dit ľauteur arménien est pris de Pappus, on voit que ce mathématicien avait de singulières idées sur la composition de ľunivers. Как увидим ниже, не Паппа имел в виду армянский автор приводя это мнение, а какого-то Константина Антиохийского. {IX}

После целого ряда замечательных ученых древности поднявших Географию на степень действительной науки, настала эпоха постепенного упадка математических наук, продолжавшаяся более тысячи лет. Землеописание Птоломея в VIII книгах было последнею степенью развития географической науки в древности. После него никто уже не смел выступить с новою системою до самого возрождения наук в Европе.

Христиане первых веков в системах Птоломея и его предшественников, находили много такого, что, по их мнению, противоречило многим местам Св. Писания — как напр., учение о шарообразности земли, мнение о существовании антиподов и др. Потому они отвергали их как противухристианские. Но отвергать все языческое, не имея чем его заменить и обходиться вовсе без Географии, было невозможно. Поэтому им приходилось создавать свою систему, которая не только должна была удовлетворительно объяснять небесные явления, но и вполне согласоваться с Библией. Эту христианскую географическую систему во всех подробностях описал, и в 12 книгах в своей «Христианской Топографии» с особым остроумием изложил один ревностный христианин VI века, известный в настоящее время под именем Косьмы Индикоплевста. Конечно, эта новая система не имела влияния на развитие географических сведений и пользовалась авторитетом только в тесном кругу благочестивых христиан. Для нас она имеет некоторый исторический интерес и может содействовать пониманию многих мест у отцов церкви.

В кратких словах содержание этой системы следующее:

Обитаемая земля представляет собою четырехугольник, длина которого вдвое более ширины. Ее окружает со всех сторон океан в четырех местах вдающийся в глубь материка и образующий таким образом, моря Средиземное и Каспийское, заливы Аравийский и Персидский. За океаном на все четыре стороны находится сплошная земля, на которой прежде жили люди, теперь же там нет населения. В восточной части этой земли {X} был Эдем. Его и теперь орошают четыре реки, которые подземными путями проникают в нашу землю. После грехопадения изгнанный из Эдема Адам и его потомки долгое время жили на берегу этой земли, и только потоп перенес Ковчег с Ноем и с его семейством в нашу землю...

Относительно неба говорится следующее: на отдаленных концах той недоступной, заокеанской земли, о которой мы говорили, со всех четырех сторон подымается бесконечно-высокая стена, на которой подобно своду покоится небо. Над этим небом находится местопребывание Бога; в самом небе живут избранники; а ниже небесного свода солнце и луна совершают свои ежедневные занятия. Эти светила не движутся вокруг земли: такому движению препятствовала бы высокая стена. На севере той земли находится чрезвычайно высокая, конусообразная гора, вокруг которой правильно движутся солнце и луна, производя, таким образом, день и ночь. Летом солнце подымается выше, следовательно, менее скрывается от земли острою вершиною горы, а потому и короткие ночи. Зимою же оно спускается ниже, а гора в нижних своих частях гораздо шире, оттого длинные ночи...

Вот в кратких словах представление Косьмы о небе и земле, изложенное с большим запасом остроумия, начитанности и на всяком шагу подтверждаемое выписками из Св. Писания.

Автор Христианской Топографии долгое время занимался торговлей, плавал в Индию, откуда и прозвище его ’Ινδικοπλευστς, и наконец, приняв монашеский чин, посвятил себя литературе и пропаганде своих идей. Но все его сочинения, за исключением Христианской Топографии, в настоящее время утрач