|
|
|
|
|
Вячеслав
Иванович
Иванов
писал 3 марта 1947 С, Л. Франку о своем жизненном пути: «Родился я 16/28
февраля 1866 года, в Москве, в домике моих родителей у Зоологического
Сада, в обстановке культурной и среднебуржуазной. Отец мой,
шестидесятник и атеист до последних недель жизни, был по профессии
землемером, а потом, после долгого перерыва служебной деятельности,
чиновником московской Контрольной палаты, в чине титулярного советника.
Умер он, когда мне было пять лет, и всею формацией я обязан моей матери,
внучке священника и дочери сенатского чиновника, по фамилии
Преображенской, женщине большого ума, широких духовных интересов и
пламенной религиозности. Окончив курс Первой московской гимназии* с
золотой медалью, я: поступил на филологический факультет Университета,
где тотчас получил премию за древние языки и снискал благосклонность
Павла Гавриловича Виноградова, который руководил моими занятиями и в мои
берлинские студенческие годы. Ибо с третьего курса я, женившись, поехал
учиться в Берлин1"*, где после блужданий в пределах
средневековой и византийской истории сосредоточился, по совету
Виноградова, на филологии и на древней истории в семинариях Моммзена и
Отгона Гиршфельда: Виноградов предназначал меня к филологической
кафедре. После девяти семестров в Берлине я отправился готовить свою
латинскую диссертацию*** для Моммзена сначала в Париж, а после в Рим,
где прожил, занимаясь археологией, до 1895-го года; потом, обманув
ожидания Виноградова, жил я в Париже, в Афинах, а с конца 1904 года
основался в Петербурге, где между прочим (1910— 1912) преподавал историю
греческой литературы на Раевских женских курсах. После годовой отлучки
во Францию и в Рим начался мой московский период, но революция 17-го
года застала меня в Сочи. При большевиках приходилось мне читать в
Москве в разных учреждениях немало курсов по истории литературы и театра
и по поэтике. В 1920 году, не выпушенный на волю, хоть имя мое и стояло
на очереди заграничных командировок, поехал я на Кавказ с фиктивною
командировкой дать отчет об университетском преподавании на Северном
Кавказе и самовольно явился в Баку. А там был независимый от Москвы
университет с хорошим профессорским составом (отмечу с любовью
Маковельского), ибо туда тянулись профессора, не желавшие под
разнообразными наименованиями дисциплин преподавать единый и
единоспасающнй марксизм и исторический материализм. Там мне тотчас дали
кафедру классической филологии, там нашел я энтузиастических русских
студентов (только книг у нас было маловато), там я напечатал свою книгу
«Дионис и прадионисийство> (в 1923.— Авт.) и, защитив ее перед
факультетом, получил от него диплом на звание доктора, [...] Оказавшись
в 1924 году с дочерью и сыном в Риме, я не знал, куда деться и был
счастлив, получив вследствие хлопот
Φ.
Ф. Зелинского от Каирского университета предложение занять кафедру
истории римской литературы. ...Ио когда в египетском посольстве было
обнаружено, что я проживал по советскому паспорту, моя сказка из тысячи
и одной ночи рассеялась маревом: тамошнее министерство немедленно
пресекло затеи наивных гуманистов. Более терпимою к моему советскому
гражданству, несмотря на фашизм профессуры, явилась Павия, где я
получил место проф. новых языков и литератур в университетском Колледжио
Борромео... и вместе лекторство русского языка в Университете. С осени
1926 г. до летних вакаций 1934 г. я жил там, в дивном здании
XVI-ro
века, но сокращение бюджетов
повлекло за собой упразднение отдельной профессуры в Колледжио. В Риме,
наконец, я развязался с большевиками, приняв итальянское подданство; но
приглашение во Флорентийский университет не было утверждено
министерством, потому что мне было-де уже под 70 лет — предельный
возраст,— а на самом деле потому, что я не был записан в фашистскую
партию. (...)
«(Мосты. Мюнхен.
1963. № 10.
С.
362—365).
Вяч. Иванов
умер в Риме в
1949.
_________
* В
«Автобиографическом письме» (1917) Вяч. Иванов писал: «В ночные часы
поглощал я груды подпольной литературы... Главный вопрос, меня мучивший,
был вопрос об оправдании терроризма, как средства социальной революции;
мое решение созрело лишь к концу гимназического курса и было определенно
отрицательным (Иванов Вяч. Собр. соч. Брюссель, 1974. Т.
II.
С. 14).
** «Дальнейшее
политическое бездействие — в случае если бы остался в России —
представлялось мне нравственною невозможностью. Я должен был броситься в
революционную деятельность; но ей я уже не верил» (там же, С. 15).
***
De societatibus
vectigalina popuii Romani
(Об обществах
откупщиков в Риме).
.
|
